17:13 hyeonybnny поедешь со мной в хондэ?

хёнджун откладывает телефон и клонит голову влево, чтобы удобнее было добираться аппликатором до правого глаза. нанесенные тени он слегка размазывает мизинцем и прибирает все свои косметические предметы на край заставленного стола, ласково называемого «хламовником».

дженна отвечает согласием довольно быстро. хёнджун подбирает сшитого для неё готического зайца, стряхивает с титанового креста какие-то остатки растрёпанных ниток и упаковывает к себе в рюкзак рядом с разноцветными баллончиками аэрозольной краски. время на часах близится к позднему вечеру, и в тёмных переулках практически не видно оставшихся со вчера луж; на ноги просится обувь на высокой подошве, а хёнджун даже не уверен, забирал ли из общаги домой свои любимые кроссы.

блокнот с записями его идей, материалы для работы, подарок, портативная зарядка, наушники, кошелёк. вроде бы, он собрал всё.
ах да, новый артбук.

хёнджун находит искомое под кроватью, брошенное туда вчера перед сном после спонтанной идеи зарисовать собственною люстру. упавший на пол блокнот валяется раскрытый на странице с девушкой в тонком чёрном платье, пятнистой джинсовке поверх и полупрозрачным зонтом, за которым виднеются силуэты сливы. хёнджун помнит, что в тот день никто из них не посмотрел прогноз погоды, и этот зонт был куплен в тот же час, как пошёл дождь. он тогда отдал дженне свою куртку, потому что в платье с голыми плечами ей бы было совсем холодно, и она удачно симпатично пришлась к её образу, словно изначально была туда запланирована.

хёнджун с половину минуты сидит на кровати, потирая большим пальцем краешек рисунка и глупо улыбаясь, пока телефон на столе не начинает вибрировать и разрываться каким-то хитом из восьмидесятых.

- ты готов? – голос друга звучит громко, в попытках перекричать музыку в машине.

- ну почти.

- мы будем через минут шесть, где-то, так что поторопись.

- окей, – хёнджун сбрасывает, захлопывает артбук и отправляет его в рюкзак.

готово. или-
точно, он хотел надеть ту самую джинсовую куртку.

он спускается на первый этаж, громко сбрасывая рюкзак к порогу. в совмещённой кухне-гостиной за мраморным островом готовит его мама, запах от жареной курицы почти заставляет заново проголодаться, хотя хёнджун ел всего около получаса назад.

- где моя куртка, которая серая с белыми пятнами? – хёнджун подходит к матери, воруя у неё из-под рук свежий перец и кусок морковки. юнхи, замершая с ножом над овощами, при виде куда-то нарядившегося сына, корчит почти карикатурно удивлённое лицо.

- и куда это ты собрался?

- в хондэ, доён на машине.

- а не поздно ли для прогулок?

- да нет. и нас будет… – хёнджун сложно считает про себя, сохмурившийся в лице, – пятеро. как минимум.

юнхи поражённо качает головой и продолжает нарезку овощей. – и кто там будет?

- доён, дженна, хвану, сынхо, – хёнджун достаточно знает свою мать, чтобы понимать, что она не отстанет, и послушно озвучивает ей весь список. – не знаю, может ещё кто подойдёт. так что насчёт куртки?

- я её постирала, висит в прачке.

хёнджун ненадолго теряется в комнате, наугад вытаскивая из темноты то, что ему нужно. когда он возвращается, юнхи уже заканчивает с овощами и копается в приправах.

- дженна, кстати. она хорошая девочка, ты не думаешь?

- ну да, хорошая. – хёнджун запихивает вторую пятку в кроссовок и убирает ложку для обуви на место. – к чему это?

юнхи подозрительно долго молчит, и хёнджун оборачивается на возникшую тишину. женщина смотрит на него с довольной, едва лукавой улыбкой, будто знает что-то хорошее, что все очень долго от него утаивали.

ах, так вот оно что.

- мам, – хёнджун выдыхает смесью улыбки и усталой снисходительности.

- я ничего не говорила, – юнхи закидывает на плечо полотенце, которым только что протирала руки, поднимает ладони вверх и капитулирует к плите.

хёнджун уже целиком одетый и готовый, стоит на пороге дома, сбрасывая новый поступающий звонок от доёна. на спине болтается рюкзак, набитый блокнотами, в которых через раз нарисована дженна, самодельным подарком для неё и фотоаппаратом, полным её фотографий, а на плечах висит джинсовая куртка, которой он делится с ней в непогоду. дженна окружает его везде, как естественно обросшие вокруг него цветочные корни, и хёнджун совершенно разучился замечать, насколько её в его жизни много.

- тебе не кажется, что я не обязан встречаться с каждой девчонкой, с которой общаюсь?

юнхи, кажется, даже давится тоненьким смешком. она начинает перемешивать курицу, и шум готовки наполняет комнату целиком.

- нет, конечно, милый.

это странно. хёнджун всегда общался с девушками, всегда не стеснялся приводить своих платонических подруг домой, и мама всегда, совершенно всегда, интересовалась, что между ними на самом деле. хёнджун, конечно, отвечал, что ничего такого, но обычно она всё равно так легко не давала ему покоя, но сейчас ведёт себя так, будто бы уже уверена в своей правоте на все сто процентов.

- я пошёл.

ладно, может быть, она просто занята. глупо стараться угадать, что у этой суетливой женщины на уме.

хёнджун залезает в машину, приветствуя доёна и остальных парней. он опирается на мягкую спинку кресла, задирает ногу выше и достаёт телефон, свободной рукой прокручивая между пальцев зажигалку, пока пишет дженне.

17:41 hyeonybnny мы выехали за тобой

хёнджун смотрит на доёна с видимой долей осуждения, хотя уголки его губ предательски подымаются выше. ладно, шутка действительно невинная и смешная, хотя предложение девочке-иностранке лечь в багажник машины, полной корейских мужиков, всё ещё звучит так себе.

особенно его девочке-иностранке. то есть, его подруге.
если бы он сказал это вслух, доён бы фыркнул на него с понятным «любишь же ты усложнять». хёнджун и правда, усложняет: в привычке анализировать происходящее до последней мельчайшей детали, он выискивает смыслы там, где их быть не должно.

чувства – нечто субъективное, обострённое, не поддающееся рациональной оценке. с ними хёнджуну сложно.

он привычно реагирует с некоторым опозданием, откидывается назад и раскрывает руки, чтобы не мешать дженне устраиваться. наблюдая за суетой, хёнджун думает, что со своими размерами дженна уместилась бы на нём, даже если бы он согнул ноги и упёрся коленями в пассажирское сидение впереди.

- ты не замёрзнешь? – он оглядывает чужой открытый живот, голые выше, чем до середины бедра, ноги и совсем не согревающую тонкую рубашку. ладонь пристраивается на талии и держит крепко, чтобы дженна не скатывалась с него на поворотах.

- да лето же, – встревает сынхо.

- там ветер и прохладно без солнца. – хёнджун констатирует этот факт с монотонной дикцией телеведущего прогноза погоды, не хватает только чертить указкой по невидимой доске. – если будет холодно, скажи.

сеул, честно сказать, кишит иностранцами. хёнджун привык видеть белых высоких европеек, на каблуках дотягивающих ростом почти до его макушки. они часто приезжают сюда, ведомые идеальными образами кей-попа, навязанной культурой романтических отношений и всем этим корейским лоском, распиаренным по миру. ему также известно, что многие из них пытаются задержаться среди местных, мимикрируют под корейские стандарты и очень ( невероятно часто ) разочаровываются, когда узнают, что корейские мужчины ничем не лучше – а местами только паршивее. консервативные и озабоченные, навешивающие на женщин стопку ярких ярлыков, которым они вынуждены следовать в погоне за признанием общественности. в прочем, как будто бы как и везде, но популярный здесь айдолизм только усугубляет их положение: некоторые парни вообще, кажется, не знают, как выглядят женщины вне экрана смартфона.

дженна крошечная: очень-очень маленькая, худая и загорелая. у неё на лице нелюбимая корейцами роспись веснушек, острые черты лица, громкий смех и выделяющийся, по местным меркам на грани вульгарщины стиль одежды. хёнджуну нравится в этом всё – от любых пятнышек на лице до того, что среди всей массы дженна похожа на пойманный им в кармашек кусочек солнца. он пропадает во времени, фиксируя детали: пуговицы, ажурные узоры на рукавах, вязаную тесьму и шпонки на больших кожаных ботфортах. провисает часами, рисуя мазок к мазку, чтобы передать контраст тёплой кожи и холодной речной воды в точности, как видит и чувствует.

он сам тоже смуглый, во всём неровный и одевается как чёрти что; он никогда не понимал выбелки собственной кожи, попыток превратить её в резину и всей этой мании походить на безжизненную фарфоровую куклу. свобода дженны и её нежелание подстраиваться под местную норму тормошат сонное, ленивое вдохновение хёнджуна, побуждают его сдувать со старых блокнотов пыль и всё чаще брать с собой фотоаппарат.

он не считает себя защитником женщин и сильно стесняется ярлыка «профеминист», к тому же он ни черта не шарит за эту тему. было бы глупо распыляться, когда ты и сам можешь по глупости выдать что-то сексистское, а потом позорно молчать. хёнджун просто… любит женщин? такими, какие они есть.

он щурится, принюхиваясь к аромату чужого парфюма. что-то лесное, древесное, с неразгаданной нотой цветка.

- что это? не могу понять. прикольный запах, – пытаясь вдохнуть аромат с волос, хёнджун едва касается чужой макушки кончиком носа. – блин, мама пыталась посадить у дома кедр, но он не прижился. жаль, конечно, хвойные деревья нравятся мне больше, чем лиственные. надо свозить тебя в бухансан. я и сам там был в последний раз лет восемь назад.

было бы классно съездить туда вдвоём.

они бы гуляли по безграничному лесу и так же нескончаемо бы говорили о школе, о моде, о детстве, о музыке, и о чём бы то ни было ещё. хёнджун бы помогал ей забираться по лестницам в горы выше, а на самой вершине дженна упросила бы его закричать в тишину что-то глупое, чтобы потом расхохотаться и свалиться в траву.

она смеется так громко и заразительно, что хёнджуну иногда ревниво не хочется, чтобы кто-то другой это слышал.
бухансан огромный, и за целый день он бы украл каждый её смех, все её улыбки и весь её непрекращающийся поток слов.

- а? – хёнджун случайно прослушивает разговоры парней и пару обращённых к нему вопросов, непринуждённо играясь с кончиками волос дженны.

- мы сначала пожрать или сразу к станции? – пользуясь паузой на светофоре, доён оборачивается назад и вопрошающе смотрит на задних пассажиров.

- ты голодная? – тут же спрашивает хёнджун.