блаженный аромат

ароматом сандала пропитывается вся квартира майло. роану не требуется много времени, чтобы заполнить собой каждый миллиметр его спальни, остаться невидимыми следами на покрывале и разбросанных по нему подушках. им пахнут майловые вещи, любимая одежда и пепельница, которую роан по-джентльменски придерживает, когда майло курит. 
 
роан пахнет комфортно, как треск камина и тихий вечер за интересной книгой. пахнет теплом и уютом, пахнет домом, в котором тебя всегда ждут. 
 
майло пахнет горько и дорого, как выдержанный алкоголь с подтаявшими кубиками льда. немного сладко и капризно, будто хочет, чтобы с его шеи никогда не сходили багровые пятна от чужих губ, кокетливо прикрытые шёлковой лентой. 
 
майло вдыхает аромат роана сначала в спальне, растягиваясь по свежему постельному белью в кошачьем, плавном изгибе. на нём чужая толстовка, в ней удобно, немного жарко, и очень захватывающе растирать влагу по кончику члена поверх трусов. указательный палец майло водит круги вокруг щели, давит на неё и скользит вперёд, пока тело неконтролируемо поддаётся тазом навстречу лёгкой ласке. другой рукой майло играет с сосками по очереди, скручивает, зажимает между двух пальцев, надавливает сверху. он думает, как бы это делал роан, как быстро бы он сдался и накрыл один из них языком, облизал и втянул губами. как накрыл бы ладонь майло своей, делая движения по члену более резкими и упираясь в его задницу собственным влажным стояком. кончает майло в те же боксёры, держа одну руку на животе, чтобы почувствовать каждый импульс своего же трясущегося тела. роан сказал бы, что майло сегодня приятно податливый, обжёг бы своим горячим шёпотом ему ухо и зарылся носом под шиворот толстовки, собирая испарину с раскрасневшейся кожи языком. огладил бы ему бока, снял с него грязную одежду и прижал бы к себе вплотную, чтобы между ними нельзя было втиснуть и лист бумаги. майло гладит себя по рёбрам, снимает трусы и вытирает ими член, с трудом сдерживая стон от трения ткани по чувствительной коже. засыпает он также, притираясь голым тазом к подушке и прячась носом в воротник, чтобы сливочный аромат сандала сопровождал его даже в сновидениях.

аромат роана преследует его и на кухонных полотенцах, которыми майло вытирает воду, брызнувшую на лицо. он внюхивается в махровую вязь ткани, собирая оттуда ваниль, крем и запах свежей стружки. собственные плечи, заправленные в тугую белую рубашку, падают под придуманным давлением чужого подбородка, любопытно заглядывающего из-за спины. крепкие руки обхватывают талию и цепко, собственнически подтягивают её к себе, будто майло хотя бы однажды пытался из них выбраться. по шее бежит озноб, который роан по привычке собирает языком, прежде чем зарыться носом в волосы и почувствовать свежесть мятного шампуня. майло откидывает голову ему на плечо, поясницу ведомо прогибает, и трение в паху под твидовыми плотными брюками неприятное и жгучее, когда он упирается им в фасады. пальцы царапают столешницу, голова снова падает вперёд и щеки прожигает лёгким стыдом от разыгравшегося воображения.

роаном пахнут даже воспоминания и совсем неожиданные вещи.

майло нежно сворачивает свой платок, прежде чем приложить ко рту и поцеловать. на улице холодно, стёкла его машины вспотевают от контраста тёплого салона и дождливого города снаружи. поцелуй остаётся терпким запахом коры под носом, и майло перекрывает его щедрыми мазками своей гигиенической помады. ему нравится её насыщенный вкус винограда, напоминающий вино. роан садится в машину ровно тогда, когда майло уже размазывает гель по губам и размыкает их с характерным хлюпающим звуком. чужое сандаловое дерево пускает свои корешки по всему салону, закупоривая собой щели, пропитывая кожу сидений и наполняя лёгкие майло молочной дымкой.

он смотрит, как большое мускулистое тело старательно умещается в пассажирском сидении, подбирает под себя подол пальто и по привычке задумчиво надувает свои дурацкие губы, пытаясь найти ремень под тканью распоясавшейся одежды.

ну просто страшно хорошенький.

майло прячет свою беспомощную очарованную улыбку под чёлкой, обхватывает пальцами ключи и заводит машину. чужие ладони находят его подбородок на ощупь и тянут к себе, отрывая от руля.

он успевает заметить лёгкую обиду в глазах напротив, прежде чем роан накрывает его только что помазанные губы. майло думает, что роан упрямый и избалованный, они даже не поздоровались, а он уже так бестактно, напористо толкается в него языком. роан щекочет кончиком нёбо, цепляется за шарик на конце штанги поперек языка. смотрит сквозь ресницы, как майло послушно открывает рот шире, чтобы роан мог обхватить язык губами и пососать. втягивает в рот чужие губы одну за другой, жадно съедая с них весь тщательно вымазанный бальзам, прикусывает нижнюю и в конце мягко касается коротким поцелуем тёмной заметной родинки на ней.

когда роан отпускает чужой подбородок, он выглядит пьяным, и майло задаётся вопросом, не повело ли его от вкуса вина на губах. собственные губы всё ещё влажные и мягкие, но теперь из-за поцелуев и слюны, а не помады. у роана во рту теперь – виноград, сладкий и приторный. отобрал себе последнее, что здесь пахнет не им самим.

— безобразие, – комментирует майло, разглядывая чужое творчество через зеркало в солнцезащитном козырьке, – бросать такую работу на половине.

ему нужно продолжение. чтобы роан вдолбил свой аромат прямо внутрь него, широко разложив конечности майло по свежей постели. чтобы им пахла каждая косточка в его теле, каждый волосок и пальцы, которыми майло будет затыкать себе рот. чтобы роан оставался в нём во всех разных смыслах – в памяти, по растянутым ноющим мышцам, несмываемой коркой на коже.

вкусным, блаженным ароматом сандала.